Дмитрий Гаврилов 
Солнечный зайчик

Гаврилов Дмитрий
Солнечный зайчик

Дмитрий Гаврилов
СОЛНЕЧНЫЙ ЗАЙЧИК
До рези в глазах яркий радостный зайчик бойко скакал по серой в линейку школьной стене. Он то подпрыгивал до самой крыши, вытягивая солнечные лапки, то сбегал к самому тротуару, под ноги хмурых, озабоченных жизнью прохожих. Валька ловил в ладонь еще еле теплые лучики вешнего, все проспавшего светила и бросал их снова на стену одним движением пальцев.
Мимо пронеслась какая‑то иномарка...
Валька проводил ее взглядом, но в карман зеркальце не опустил. Зайчик замер на стене, чуть подрагивая, словно пушной зверек, вычесывающий ухо.
Когда красивая машина скрылась за поворотом, Валька вернулся в действительность.
‑ А это что за ...?
Никакого зайца на стене не было.
Он глянул на небо из‑под руки, потом протер серебристую гладь стекла.
‑ Чепуха!
Солнце все так же светит. Разве, забежало за тучку.
Валька повел зеркалом и снова поймал чудесную лучистую энергию. Еще бы не чудесную ‑ если подставить линзу, она и траву может поджечь! И бумагу, коли лупа большая.
Секунда, и зайчик вновь веселился на клетчатой стене здания, где еще весьма гордыми, но порядком выцветшими буквами значилось: "Ком...изм ‑ это м...лодость мира, и ег...одить молодым".
Дальше, под надписью, совсем внизу, так что если встать на лестницу можно рукой дотянуться, круглые скобки и уже совсем внизу ‑ неприличное слово краской и что‑то про мясные продукты.
Валька внимательно перечитал эту большущую надпись "застойного прошлого" и вновь упустил из виду своего солнечного питомца. Ни намека ни следа, а небо все так же ясно...
* * *
‑ Валентин! Доложите готовность, ‑ прохрипел ЦУП.
‑ Слушаю вас, Центр! ‑ отозвался он.
‑ Как настроение? ‑ миролюбиво спросил оператор.
‑ Во! ‑ показал Валентин большой палец.
‑ Тогда, даю обратный отсчет, ‑ вновь обрадовал ЦУП.
‑ Да, скорей бы уже! ‑ молвил астронавт и закрыл глаза.
Первый телепортационный опыт, по‑научному ‑ сверхдвижение ("overdrive"), был удачно осуществлен в конце девяностых годов прошлого века. Он только окончил аспирантуру при МФТИ, тема была слишком мудреной, чтобы это выговорить вслух, но в русле последних достижений. Может поэтому, может из каких‑то иных соображений, но выбор пал на Валентина.
Иные соображения, что называется, были и основывались на печальной статистике. Из тридцати двух кроликов, подвергнутых телепортации, в точку приема вернулось девятнадцать.
Обезьянам повезло больше. На десять испытуемых пришлось только три потерянных. В Америке мигом подвели научную базу, и по всему выходило, что чем выше индекс интеллекта астронавта, тем больше у него шансов долететь туда, куда пошлют. И хотя этот коэффициент у прочих международников, не в пример Валентину, зашкаливал ‑ русским уступили пальму первенства. Может, из уважения к прошлым заслугам перед сообществом Земли, может оттого, что рисковые они ребята, эти русские. У русских сидит в крови ‑ строить Светлое будущее, ясно, что всегда строят самые отчаянные головы и весьма весьма решительные самоотверженные люди.
Валентин оказался вторым. Юра, тезка того, знаменитого Гагарина первым. Валентин чтил традицию, а еще больше ‑ устав Отряда. Он знал, что подготовлен лучше, но возражать не стал, а слава... Что ж, дело‑то житейское. Чего не сделаешь ради истины?
* * *
"Заяц" нервно дрожал, точно предчувствуя непоправимое...
... Будь он повнимательней, этот мальчик, не глядел бы Валька по сторонам ‑ непременно заметил бы смазанное, как хвост компьютерной мышки на экране монитора, скольжение. По стенке школы крался совсем другой зверь. Двигался он по‑кошачьи осторожно, не рискуя пересекать тени, образованные козырьком крыши да фонарными столбами, маскируясь на светлой стороне.
Затем ‑ прыжок, и зайца Валькиного как ни бывало.
* * *
Идея сверхдвижения, как считал Валентин, была очень проста. Теория этого вопроса, неплохо разработанная еще в советские времена, в конце двадцатого века, наконец, получила реальное воплощение. За какие‑то пару‑тройку лет после первых экспериментов, землянами был достигнут впечатляющий прогресс в понимании тех реальных технологий, которые в скором будущем обеспечили бы как путешествия во времени, так и достижение крайне удаленных звездных систем.
Была освоена особая форма материи, так называемая "нейтронная", существующая в природе в виде атомных ядер и нейтронных звезд. Физические ее свойства, изученные в деталях, просто потрясли воображение! Удельная прочность оказалась в миллионы раз прочнее стали, а сверхпроводимость и сверхтекучесть нейтронов внутри кристаллической нейтронной формы позволили в первые же годы нового тысячелетия создать миниатюрные и безопасные термоядерные реакторы, компьютеры с плотностью элементов в миллиард миллиардов раз превосходящей первые ЭВМ, и, наконец ‑ эффективные приемники и передатчики сверхпроникающего нейтринного излучения.
Однако, что самое замечательное, сверхтекучая нейтронная жидкость ядерной плотности стала служить волной‑носителем массивных тел, перенося их со скоростью света в том же смысле, как поток электронов и электромагнитное излучение служат носителями "световых объектов" ‑ видимых изображений и голограмм.
Созданные на базе этой нейтронной материи устройства позволили с легкостью и весьма дешево копировать, трансформировать, сливать реальные объекты.
Все происходило точно так же, как люди это делали ранее с картинками, как сливались и разбегались солнечные зайчики на памятной Валентину школьной стене, как рождался двойник, и не один, ‑ разбейся "зеркальце".
‑ Три! Два! Один!
‑ Поехали!
* * *
Затуманенным сознанием Он вырвал из окружающей ни на что не похожей действительности хоть какой‑то сгусток и попытался сконцентрироваться, одной только мыслью придать таинственному Нечто форму Чего‑то.
И это оказалось на удивление просто сделать, если бы Он умел удивляться.
Словно повинуясь фантазии Того, кто некогда был Валькой, а ныне ‑ и черт не знает кто, ни с чем не сравнимая среда пошла клубами, то собираясь, то расползаясь вновь, не быстро и не медленно, не рядом и не далеко.
Может быть, пронеслось мгновение, а может ‑ века, наступил момент, когда выдрессированный волей туман развеялся, и Он очутился на некой поверхности, по которой легко покатился, заскользил неведомо куда, но зная или предчувствуя, что это Его дорога, и только его.
Да и была ли эта гладь поверхностью чего‑то иного ‑ тоже вопрос, может, материя, сотканная из звездной пыли и света, а может, школьная стена в клеточку... Линии и в самом деле попадались, сперва похожие на правильные борозды, они вскоре дыбились валами, образуя неправильный рельеф.
Чем дольше продолжалось это стремительное скольжение, тем осмысленней Он выбирал изгибы причудливой, но, увы, пустынной, местности.
Хотя, почему "пустынной"? Меж холмов, рассекая долину надвое, струился таинственный поток, делился и сам, широкими рукавами омывая все выпуклости пространства.
Он на полном скаку перемахнул стремнину и завертелся, подхваченный встречным порывом космического ветра, но радостные лучи хлынувшего дождя увлекли снова вниз, и скольжение, а может, плавание, продолжалось... Прыжок!
... Прыжок! Рыжая, огромная огненно‑рыжая кошка бросилась ему наперерез и почти что достала длинной когтистой лапой ‑ выдрала клок его солнечной заячьей шерсти.
Валька заметил разве длинные кисточки. Отскочил в сторону, чудом увернулся от второго, не менее стремительного прыжка и задал стрекоча, меняя гонный бег на галоп.
Киска не отставала, она неслась за добычей с настойчивостью пса и яростью рыси...
‑ Этот ‑ уже второй по счету. Но сытость не наступает. Счастливой охоты!
* * *
Наверное, со временем мы изучим повадки солнечной кошки. Может и на нее когда‑то, пусть не сейчас, а в будущем, но обязательно найдется свой звездный охотник. Только, похоже, что наш зайчик о том никогда не узнает.
Эх, Валька‑Валька! Наука требует все новых и новых жертв, как самый жестокий в мире бог. А стоит ли она такой цены?
Декабрь 2000.